МАРИНА МОГИЛЬНЕР
КРОВЬ НА СЕРЕБРЕ ВЕКА
глава из книги "Мифология "Подпольного человека"
Мне приходится читать много рукописей начинающих беллетристов. И почти во всех искренно написанных произведениях царит дух смерти. Выступают люди с чистым сердцем и сильной волей, но волей не к жизни, а к смерти.
В. А. Поссе, “Воля к смерти” (1)
По всей унылой долине нового русского безвременья трещат короткие выстрелы: это молодежь вычеркивает себя из жизни.
Л. Войтоловский, “Мысли молодежи о самоубийствах в ее среде” (2)
Самоубийство, этот недуг наших дней [...] Будничное явление — каждодневная смерть десятков юношей и девушек! Как это дико прозвучало бы повсюду, только не в России. И как это горько звучит у нас. (4)
Сегодня почти невозможно восстановить полную статистическую картину эпидемии молодежных самоубийств начала века. Тогда грамотная статистика самоубийств велась лишь в столицах (Петербург, Москва) и в Одессе. Собиралась она также по Варшаве и другим привисленским городам. В ежегодных отчетах «О состоянии народного здравия» содержались данные по губерниям России, но они носили более-менее случайный характер и часто бывали неполны. (5)
Учетом именно молодежных самоубийств занималось Министерство народного просвещения, с 1906 года издававшее отчеты своей врачебно-санитарной части.(6) Кроме того, в роли статистиков в годы безвременья выступали журналисты и педагоги, и приводимые ими данные обычно выше официальных.(7) Тем не менее, данные МНП позволяют увидеть именно эпидемический характер процесса, неуклонный рост числа самоубийств из года в год.
Таблица 1 Самоубийства в учебных заведениях МНП в 1905—1911 годах.(8)
1905 - 27
1906 - 88
1907 - 104
1908 - 142
1909 - 212
1910 - 256
1911 - 246*
*В эту графу включены и «покушения на самоубийство».
Неофициальное анкетирование гимназистов старше 16 лет, проведенное уже на излете «эпидемии» в 1912 году, показало, что 26 % из числа опрошенных бывали близки к самоубийству.(9)
Один из самодеятельных статистиков той поры, Дмитрий Жбанков, высказал предположение о существовании двух суицидальных волн: первая охватывала 1905—1906 годы и, по мнению Жбанкова, «уносила преимущественно представителей власти, отчаявшихся в возможности сохранения старых порядков». Следующую волну он датирует последней половиной 1906 года и прослеживает через всю эпоху безвременья. Именно вторая волна «захватывает... преимущественно молодых представителей протеста и борьбы, не могущих примириться с крушением всех своих надежд и с возвратом старых порядков».(10)
Наблюдение Жбанкова небезынтересно, поскольку цифры действительно позволяют говорить о существовании двух волн эпидемии самоубийств. Очень четко они прослеживаются для Казанского и Московского учебных округов. Первая волна — 1905—1908; вторая — с 1908 года. Однако для других регионов эта схема не работает, и весь процесс можно представить как чередование лидирующих по числу самоубийств пар учебных округов, которое в целом дает высокий суицидальный фон. Если в качестве критерия взять динамику изменения числа самоубийств по отношению к предыдущему (с 1905 по 1911-й) году (11), то окажется, что в 1906 году в сильный отрыв ушли Московский и Казанский учебные округа, причем Казанский лидировал. В 1907 году их вытеснили Одесский и Харьковский округа, на следующий год — Петербург и Киев, а в 1909 году вновь вырвалась вперед Казань, на сей раз в паре с Кавказским учебным округом. В 1910 году наблюдается явный перелом общей тенденции: темпы роста числа самоубийств по отношению к 1909 году резко упали во всех учебных округах. И вот с этого момента мы фиксируем интересный процесс: столичные учебные округа продолжают снижать темпы суицида, в то время как провинция дает новую волну эпидемии. Это совершенно очевидно в случае с Казанским, Харьковским или Оренбургским учебными округами.
Динамика самоубийств по учебным округам (в процентном отношении к каждому предыдущему году): (12)
Ощущение потерянного Рая — вот основной мотив молодежной публицистики и беллетристики тех лет:
Что-то невозвратное
Утеряли люди.
Ищут непонятное,
Думают о чуде... (17)
Что ж, торжествуйте, вы разбили:
Мы слишком много пережили,
Мы не годны, мы все изверились, устали.
В борьбе надежду потеряли,
Устали мы. (18)
Кандидатка в самоубийцы заявила в письме к А. М. Горькому: «У нас на Руси все оплевано, все взято на подозрение, не на что опереться, все шатко, нечем жить...»(19) Представим себе, как, написав это письмо, девушка открывала очередной номер газеты, заполненный материалами о самоубийствах: «Застрелился студент — сын начальника тюрьмы... Застрелился накануне суда по политическому делу студент и гимназистка... В связи с историей Гапона застрелился член партии, молодой рабочий... Отравилась гимназистка 8 класса: зачем жить слабым людям...» — и т. д.(20) Хроникеры «Речи» в 1909 году констатировали, что газетные телеграммы «пестреют сведениями о самоубийствах».(21) В той же «Речи» Георгий Чулков размышлял об особом воздействии на читателя материалов из «рубрики самоубийц»: сообщения о добровольно застрелившихся, отравившихся и утопившихся не самодостаточны. «Строки газетного петита приобретают порою значение иероглифических символов», которые хочется разгадать, расшифровать, понять, что они действительно означают.(22)
Потребность обсуждать эти темы поддерживалась иллюзией, что выяснение природы эпидемии позволит обезопасить себя. «Почтовые ящики» газет и журналов печатали объявления читателей, желающих переписываться «о причинах самоубийств молодежи».(23) Провинциальные журналы публиковали бытовые зарисовки, в которых молодые собеседники обменивались соображениями о современных самоубийствах:
—А что у вас теперь в Москве студенчество поделывает? Обращается к москвичке бывший студент (так он и отрекомендовался), что захватывает, занимает, волнует?...
— Ничего. Пустота одна. Тоска. Как везде: разочарование toedium vitae, самоубийства...
— Да, самоубийства... глубоко вздохнул бывший студент. — Ужасно, ужасно!..(24)
Самоубийцам посвящались стихи,(25) беллетристические влюбленные вели разговоры о самоубийствах своих ровесников, и юноши покоряли подруг серьезным анализом ситуации:
С характеристики современного положения студентов он перешел к разбору вопроса о частных самоубийствах [...] Пережитые политические бури, экономические неурядицы, переоценка всяческих идей и синематографическая смена настроений — все это приносит много жертв на алчный алтарь жизни [... После сильного подъема общественной энергии, настроение тупика всецело и цепко захватило всю мыслящую, всю интеллигентную Русь [...] Кризис внутреннего миросозерцания и общее разочарование способствуют страшной, потрясающей дешевизне жизни.[...] Мы живем в страшные, кошмарные дни... Жизнь ничто! —
и так далее на трех страницах.(26) Бывшие беллетристические революционерки накладывали на себя руки, подобно двум сестрам из романа Н. Н. Русова «Отчий дом»: сенаторские дочки, в революцию совершавшие «чудеса самопожертвования и смелости», в эпоху безвременья не смогли выжить. (27)
Наблюдая происходящее, В. Розанов приходил к выводу, что, подобно политическим убийствам, современные самоубийства — «все суть литературные». Он предлагал обставить историю современной литературы этими своеобразными «крестами»: «посмертными и предсмертными записочками, признаниями и дневниками самоубийц и убийц».(28) Розанов не сомневался, что беллетризация интеллигентских самоубийств происходит по известным литературно-жизненным канонам подполья.
Действительно, подобно прежней героической литературе, по стране расходились популярные сборники под названиями «Смерть» и «Самоубийство». Газеты анонсировали появление очередного произведения «на современную тему о самоубийцах».(29) Все это создавало благоприятную атмосферу для тех, кто больше не видел смысла в жизни. Толчком к подобному выбору могло послужить что угодно — от статьи в газете до самоубийства соседа. Бросившаяся в водопад на Иматре девушка показала пример еще 16 своим сверстницам, «приезжавшим иногда издалека с специальной целью броситься в водопад».(30)
Но очень часто толчок давала художественная литература, к которой молодая интеллигенция, подобно своим отцам и дедам, обращалась в поисках нового позитивного идеала. По данным опроса студентов Технологического института в Петербурге (1910г.) преимущественно беллетристику читало 80,3 % опрошенных. Для сравнения: литературу по техническим наукам предпочитали 39,1% студентов; по общественным — 29,3 %; по философии — 23,9 %. В техническом вузе беллетристика безусловно лидировала, и это было типично для России. (31)
Однако беллетристика безвременья несла на себе ту же печать интеллигентской растерянности. Если раньше к молодежи взывали:
Вам путь тяжелый предстоит
И ждет немало вас лишений,
Но пусть вам силы подкрепит
Пример минувших поколений...(32) —
если раньше сама Вера Фигнер верила что «Идеальное стремленье с нами не умрет! / Молодое поколенье с нас пример возьмет»(33), то теперь в качестве примера молодежи предлагали в лучшем случае полную противоположность мифологическому Герою — индивидуалиста, человека аполитичного, живущего только для себя.
Все поколение прошло, как сквозь строй, от революции — к «эстетике», половому вопросу и к Санину, от общего к личному, от человечества — к эго. И вот, в конце — револьвер, —
резюмировал К. Чуковский.(34) Потенциальные самоубийцы уточняли, что за револьвер они брались не потому, что этого требовала логика «санинщины», а как раз, наоборот, в знак протеста против этой логики.
Мы жили идеалами, верой в людей и в светлое будущее. Теперь мы одиноки: идти за церковный частокол, куда зовут нас наши отцы («Вехи»), мы по совести не можем; жить вашим «единым хлебом» и во имя его мы не хотим; помириться с тем, что наши братья и сестры только «собутыльники», мы не в силах.(35)
Герой литературной мифологии «золотого века» учил жизни, новый герой-самоубийца не говорил ничего позитивного, он учил смерти. Несмотря на это, молодые интеллигенты пытались идти по протоптанным дорожкам, обращаясь за советом к писателям. Беллетристика проиграла и эту ситуацию: молодую девушку, бывшую революционерку, решившуюся на самоубийство, сводят с «властителем дум» передовой интеллигенции — писателем Перелешиным. Он оказывается чутким и мудрым человеком, и девушка уходит от него исцеленной. Но вскоре она узнает, что «ее» Перелешин — родной брат настоящего писателя. Итак, ей помог «не тот» человек! Она опять превращается в потенциальную самоубийцу. (36)
Во избежание подобных ошибок миссию посредника между читателями и писателями взял на себя журнал «Новое слово», разослав в 1912 году соответствующий опросник «настоящим» писателям: Л. Н. Андрееву, М. П. Арцыбашеву, Вяч. Иванову, М. А. Кузмину, А. И. Куприну, В. В. Муйжелю, А. М. Ремизову, И. С. Рукавишникову, Ф. К. Сологубу и Е. Н. Чирикову. Результат явно не оправдал ожиданий журнала.
Куприн и Сологуб переполнены отвращением к самоубийцам — «бесхарактерным импотентам мысли и дела». Чириков, Муйжель и Рукавишников повторили общеизвестное: виновато безвременье, «мрачный железный занавес», опустившийся над русской жизнью. Леонид Андреев был просто беспощаден к читателям: «Скука, скука! Сильные умеют ждать... — но куда деваться слабым и неразумным и слишком юным...? Только детей убитых жаль!»
Наконец, творец Санина успокоил своих многочисленных поклонников: «...знаю, что конец всех один — смерть, [...] раз все кончится так скверно, то чем скорее, тем лучше».(37)
В одном из интервью 1912 года Л. Андреев размышлял о воздействии слова писателя: «Я понимал бы такое писательство, где проповедь автора имела бы принудительную силу, действовала бы, как гипноз. Если бы, например, писатель проповедовал самоубийство, то читатель, может быть, и хотел бы, но уже не мог уйти от самоубийства. Сейчас нет ни одного такого писателя...».(38) Может быть, такого писателя и не было, но воздействие всей литературы безвременья на умы радикальной молодежи было колоссальным. Читатели старательно повторяли в дневниках мысли своих литературных учителей: «Умерла ли я 4 года тому назад, умру ли сейчас, буду ли жить еще 2 года, 10 или 20 лет — для жизни это все равно».(39) Автор этой записи прожила долгую жизнь, а вот ее подруга Таня решила не ждать «еще 2 года» и покончила с собой, о чем есть упоминание в том же дневнике.
Долгие рассуждения об общественном значении собственного ухода превратились в канон. Тон задала записка одной из первых самоубийц, смерть которой получила широкую огласку в прессе. Киевская курсистка Муся Огунлух бросилась с цепного моста в Днепр, написал предварительно «письмо к русским девушкам :
К вам мое слово: я одна из многих и падаю жертвой для многих... Я дольше жить не могу... Нет друзей, нет добрых товарищей, есть собутыльники... Теперь я не могу верить, а можно ли жить без веры?.. Девушки, не примиряйтесь с жизнью...Моя последняя просьба: тело мое, конечно, не найдут... Но я хочу оставить себе памятник, на котором было бы написано «Не примирилась, ушла от жизни!»(40)
Застрелившийся в Киеве же гимназист Василий Бабиенко тоже оставил записку: «Братья, я верю, что кровь моя не даром пролита, что вы, юноши, не забудете добиться того, за что пали мы...»(41)
Как могли девушки и юноши не откликнуться? Они шли путем Муси и гимназиста Бабиенко. Многим легко удавалось вжиться в Мусин образ: некая М, Хрущевская написала рассказ «Которая по счету» — рассказ о киевлянке, прыгнувшей с цепного моста в Днепр.(42) Она прошла вместе с Марусей весь путь от дома до реки, рассказала обо всех «ее» мыслях и мотивах, а потом сбросила героиню с моста. Трагедия, но понятная, объяснимая, ожидаемая, «которая по счету».
Другая самоубийца — героиня рассказа московской курсистки Станевич «Последние листья» — действует все по тому же литературно-жизненному канону, т.е. перед смертью пишет подробное письмо-объяснение. Письмо обращено к любимому:
Знаю, что достижение нашей цели стало делом твоей жизни, как и моей, что этим выбором определился весь наш путь, все наши «да» и «нет»... Но... вот делать мы уже ничего не можем. Помнишь Васю покойного, знаешь, что он говорил, когда собирался на покушение? «Лучше этого я все равно ничего не сделаю... А вот мы победим (мы тогда еще так верили), революция кончится, а что я тогда буду делать?» Так вот и я, и ты, — не нужны мы... Отдали мысли, сердца, жизни. Но теперь нужно другое, другие, — мы ими быть не можем: в иное время складывались, иному богу молились. (43)
Кто знает, сколько юношей и девушек могли подписаться под этим письмом. « Последние листья В. Станевич очерчивают то безотчетное чувство, которое приводит молодых людей к самоубийству...» — считал автор рецензии в студенческой газете.(44) Самоубийство для них являлось последним сознательным, наиболее значительным актом общей социальной биографии, поэтому оно не было делом личным, интимным. Самоубийства совершались в театрах, на балах (в разгар ученического бала в Казанской женской учительской семинарии повесилась ученица 4-го класса. Согласно предсмертной записке, причина самоубийства — «невозможность сделать из жизни что-либо хорошее»),(45) на людных городских улицах.(46) В посмертных записках часто содержались указания на существование клубов самоубийц. 3 марта 1910 года в Петербурге одновременно покончили с жизнью курсистки сестры; Кельмансон (18 и 19 лет) и их родственница гимназистка Мария Лурье, 15 лет. Судя по оставленным запискам, они состояли в обществе «Ближе к смерти». Через несколько дней, 9 мая, в родном городе самоубийц Минске отравился студент коммерческого училища, за неделю до этого гостивший у Лурье и Кальмансон.(47) Самоубийство как общественный акт возмещало великую потерю — раз не требуется больше служение общественному идеалу,; то достойнее уничтожить себя, чем влачить жалкое существование, лишенное идеи и ясной перспективы.
Господа! Сегодня я хочу вас поразить, ибо для вас у меня припрятано нечто экстраординарное, — начинает свое последнее письмо гимназист 8-го класса (1909 г.)... — Жизнь, скажут мне, хорошая вещь сама по себе, ну а если ее хорошо прожить. Что же значит это хорошо прожить, а это значит получить как можно большее количество наслаждений... Сего желали мы гг. обвиняя сытых, жирных буржуа, питающихся за счет народа в том что они поступают несправедливо?! Ведь он тоже идет к «цели», к той самой цели, к которой, по мнению современных философов, идет человечество. (48) (Сохранен язык и пунктуация оригинала).
Подобные «программные» записки и письма самоубийц призваны были превратить индивидуальный акт ухода из жизни в событие общественно значимое — даже смерть молодое поколение!] интеллигенции хотело принять как часть сложного организма Подпольной России. Распознавая в этом послании хорошо знакомые мотивы, представители старшего поколения интеллигенции именно так и воспринимали молодежные самоубийства:
Смерть гимназиста Бабиенко из акта личного переходит в акт общественный. Это не результат личного отчаяния, личной его, Бабиенка, нужды [...1 Самоубийство Бабиенко — это средство борьбы... (49)
Самоубийство казалось единственным логически верным шагом для тех, кто находил смысл своего бытия лишь в русле героического мифа. Молодые люди, успевшие приобщиться к мифу Подпольной России, предстали незащищенными перед лицом краха радикальной мифологии. Они не знали, как относиться к государству, если оно не безусловно враждебно, не представляли себя профессионалами в обществе (без некой высшей миссии), не умели и не хотели жить для себя. Молодой интеллигентный самоубийца был символическим повторением Героя — тоже непременно молодого и жертвовавшего своей жизнью ради торжества радикального идеала. Самоубийцы безвременья стремились вписаться в героическую поэтику, также жертвуя жизнью, теперь уже ради поверженного идеала.
Подруги отравившейся в 1910 году цианистым калием курсистки Евгении Валк написали возмущенное письмо в газету, возлагая ответственность за смерть Жени на все общество: «Долго ли еще добрые, честные, чистые, любящие будут уходить из жизни, вместо того, чтобы жить, верить, любить и работать? Долго ли?» В результате Женина смерть сразу получала революционно - политическую окраску, а сочувствие подруг-курсисток выглядело как смелый акт общественного протеста.(50) Но изменилось само общество, и в новых условиях героизм самоубийц адекватно прочитывался только в определенном, довольно узком кругу интеллигенции. Параллельно существовало несколько интеллигентских дискурсов, в рамках которых эпидемия самоубийств наделялась разными смыслами. А с интеллигентскими моделями равноправно соперничали другие дискурсы.
В рассказе Г. Чулкова «Разговор (Письмо с дороги)» три случайных попутчика — «рыхлый купец», «господин средних лет», он же врач, он же конституционный демократ, и «молодой человек» — воплощали три параллельных дискурса. Купец говорил об утере традиционных ценностей, старого жизненного уклада и упадке веры. Либерал средних лет предлагал профессиональную медицинскую экспертизу (эпидемия), либеральные методы борьбы с самоубийствами (просвещение, агитация) и «отцовские» соображения о возрастном аспекте явления ( в третьем классе его сын считал себя социал-демократом, а теперь, будучи выпускником гимназии, не видит смысла в жизни и хранит в столе пистолет). Наконец, молодой человек, студент, отстаивает права своего поколения на сведение счетов с жизнью: «уходящего не тронь и пусть освобождается».(51)
Самые интересные метафоры эпидемии молодежных самоубийств возникали на пересечении конкурирующих дискурсов, когда ни одна из возможных логик восприятия не имела преимущества перед другой. Уникальная история петербургской Лиги самоубийц, о которой мы собираемся рассказать, стала реальностью только благодаря образовавшейся в эпоху безвременья возможности взаимопроникновения разных дискурсов, сотрудничества людей из разных политических лагерей, и даже — из разных мировоззренческих сфер.
10 февраля 1912 года Н. фон Гук делился с читателями «Биржевых ведомостей» новой информацией, почерпнутой им из писем, пришедших в ответ на первую публикацию о Лиге. За четыре дня уточнили число организованных самоубийц: по данным корреспондентов газеты оно составляло 500 человек, преимущественно из учащейся молодежи!(53)
В тот же день, 10 февраля, сообщение о Лиге появилось в газете «Вечернее время». Информатором в данном случае послужил некий молодой врач — член Лиги. Оказывается, настоящее название Лиги самоубийц — «Друзья смерти». Активных членов этого клуба всего 60—70 человек. Они ведут борьбу с опошлением самоубийства. Молодой врач опровергал «слухи», ранее в газетах не появлявшиеся: во главе Лиги не стоят известные писатели (Ф.С. и М.А.). Так деликатно газета преподнесла еще более сенсационную новость: петербургских самоубийц возглавляют писатели Федор Сологуб и Михаил Арцыбашев! (54)
Сообщение о Лиге самоубийц в очередной газете содержало » новые пикантные подробности: петербургский клуб имеет 8 квартир, где проходят собрания. Центральная квартира оформлена следующим образом: на стенах висят портреты Шопенгауэра и Гартмана. Рядом — фотографии Сологуба и Арцыбашева. В настоящий момент Лига планирует устройство показательного самоубийства. «Для обреченных в одном из ресторанов будет устроен прощальный ужин, по окончании которого они должны будут выпить цианистого калия в бокалах с шампанским. А затем целый ряд самоубийств привлечет в лигу впечатлительных людей». (55)
Итак, в течение одной недели страна узнала не только о существовании Лиги самоубийц в Петербурге, но и подробности о ее членах и руководителях. Вначале образ Лиги строился явно в соответствии с представлениями об эпидемии самоубийств среди сознательной интеллигентной молодежи: Лига состояла из молодых студентов и студенток, стремящихся осознанно уйти из жизни (обсуждали рефераты на эту тему). Даже подробность о жеребьевке перекликалась с расхожими представлениями о политических подпольных организациях: революционеры-боевики тоже тянули жребий перед терактом. Но вот к разговорам о Лиге подключаются другие газеты, и в описание ее деятельности вносится определенный налет декаданса. Во-первых, члены Лиги ведут борьбу с опошлением самоубийства, ищут красивых форм ухода из жизни, эстетизируют смерть. «Активных» самоубийц-эстетов не сотни и не 500 человек, а всего 60—70, небольшой круг избранных. Для такого количества людей вполне реально устроить красивый прощальный ужин в ресторане. Портреты Гартмана и Шопенгауэра тоже принадлежат миру именно этих людей, в то время как выбор в «руководители» Лиги Сологуба и Арцыбашева не противоречит ни одной «модели» Лиги.
Уже 16 февраля в газете «Голос Москвы» петербургская Лига самоубийц объявляется типичным общероссийским феноменом, в пределах которого нивелируются культурные и идейные различия: «В большей или меньшей степени общественной истерией охвачены все классы общества, и клуб самоубийц есть только резкий факт, по своему необычаю выделенный в общественном мнении».(56)
В тот же день читатели газеты «Земщина» узнали, как именно Сологуб и Арцыбашев руководят Лигой самоубийц. Они действуют через литературу, ведь от «Санина» к самоубийству — один шаг. В новом романе Арцыбашева все герои кончают самоубийством.(57) Подобное отношение к творчеству Михаила Арцыбашева не было неожиданностью. Журналисты и критики и раньше занимались подсчетом трупов в его произведениях. Журнал «Русская школа» еще в 1908 году установил, что «на протяжении 342 страниц Санина автор дал 4 смерти среди описываемой им молодежи; из этих 4 смертей 3 случая самоубийства».(58) В упомянутом «Земщиной» новом романе Арцыбашева, «У последней черты», некоторые критики также усматривали прямую пропаганду самоубийства: «Герои романа топятся, стреляются, перерезают себе горло бритвою, вешаются, травятся».(59) «Земщина» лишь связала это распространенное представление о природе творчества Арцыбашева со слухами о его руководстве петербургской Лигой самоубийц. Новым в статье «Друзья смерти» был эксплицитный призыв к правительству, начать борьбу с эпидемией самоубийств, «не останавливаясь перед самыми суровыми средствами». Раньше ни одна газета не требовала от властей принятия мер в отношении Лиги самоубийств, в существовании которой, кстати сказать, «Земщина» не сомневалась.(60) Тему о руководстве Лигой подхватили «Санкт-Петербургские ведомости»: Арцыбашев возглавляет Лигу в целях саморекламы, заявила газета. Когда нужно было создать популярность «Санину», он распространял слухи о лигах любви. Теперь, дабы разрекламировать роман «У последней черты», он встал во главе клуба самоубийц.(61)
21 февраля Н. фон Гук, автор самого первого сообщения о Лиге, попытался перевести разговор в более «прогрессивное» русло, затронув вопрос о реакции старшего поколения интеллигенции на эпидемию самоубийств молодежи. Он выяснил, что при Обществе охранения народного здравия существует отделение «борьбы с самоубийствами». Председатель общества, доктор Д. П. Никольский, не сомневается в существовании Лиги и хочет пригласить кого-нибудь из ее членов выступить перед своими коллегами.(62)
22 февраля, через 16 дней с момента выхода первой заметки о столичных самоубийцах, газета «Раннее утро» напечатала, наконец, репортаж журналиста, который сам непосредственно побывал на заседании Лиги. Некая баронесса организовала ему экскурсию в Лигу: с завязанными глазами на автомобиле его доставили в дом богатого делового человека. В кабинете хозяина дома стены были уставлены книжными шкафами. Журналист отметил, что книги там были преимущественно юридические. В собрании Лиги участвовало 12 человек, хотя, по словам хозяина дома, всего в обществе состоит до 300 членов. Выслушав речь руководителя, самоубийцы стали тянуть жребий. В это время журналисту удалось набросать карандашные портреты председателя Лиги и «счастливицы, на которую пал жребий». Эти портреты были воспроизведены в газете как еще одно доказательство существования Лиги.(63)
23 февраля последовала новая сенсация. Познакомившись с репортажами журналистов о петербургской Лиге самоубийц, два 16-летних гимназиста и их ровесница - гимназистка из города Великие Луки отправились на поиск Лиги. Родителям беглецы оставили одинаковые записки:
Прощайте и не ищите нас. Жизнь для нас пуста. Нет смысла страдать и радоваться. Мы умрем в кругу тех, кто разделяет наши взгляды.
Заметку о юных беглецах предваряла короткая информация о том, что петербургской сыскной полицией производится следствие по делу о Лиге самоубийств.(64) Так, в течение каких-нибудь двух недель слух о существовании Лиги превратился в факт, был разносторонне изучен, «проверен» и откомментирован сразу на трех уровнях: как частный случай разочарования в жизни молодой интеллигенции, как аспект модернистской поэтики жизни и как социальное явление общероссийского порядка. Через четыре дня после первой публикации слуха журналисты «знали», кто стоит во главе Лиги и как она действует. Всего за две недели российские газеты убедили в существовании Лиги всех, от председателя Общества охранения народного здравия до 16-летних гимназистов из провинции. И наконец к концу февраля Лигой заинтересовалась полиция.
Петербургская сыскная полиция занялась этим делом только 23 февраля, вслед за газетчиками и гимназистами из Великих Лук, которые сами отправились на поиски Лиги.(65) Сложно понять, почему защитники порядка так долго воздерживались от каких-либо действий в отношении этой тайной организации, позволяя газетчикам раздувать слухи о клубе самоубийц. Можно предположить, что, в отличие от представителей общества, органы власти, и прежде всего — департамент полиции, не выработали свой специфический «дискурс» для осмысления факта существования Лиги самоубийц. Лига не ставила политических целей, хотя она, согласно газетным сообщениям, пропагандировала свою программу, пытаясь сделать самоубийства привлекательными для потенциальных членов. Но где следовало проводить черту и начинать следствие? Скажем, в Москве совершенно легально действовало общество спиритуалистов-догматиков, на своих собраниях заигрывавшее с идеями добровольного ухода из жизни. Почему же полумифическую петербургскую Лигу следовало выделять из общего ряда подобных организаций? Если цензурное отделение Канцелярии московского градоначальника разрешало публичные лекции на тему «Мистическое движение среди современной интеллигенции», почему петербургская полиция должна была запрещать потенциальным самоубийцам собираться для читки рефератов на сходную тему?(66) В 1909 году газета «Речь» опубликовала заметку Тана, где он прямо называл Литературный клуб «клубом самоубийц»:
Да ведь только две недели назад в Литературном клубе, под видом Сологуба, целый вечер мы толковали о смерти взасос, целым собором. Смерть утверждали, со смертью — можно сказать — обнимались, красиво, со знанием дела, как будто это был не клуб литературный, а клуб самоубийц... (67)
Существовала ли разница с точки зрения департамента полиции между литературным «клубом самоубийц» и созданной газетчиками петербургской Лигой? Со времен первой русской революции общество настолько усложнилось, социальные и политические группы так перемешались, что полиция не поспевала за новой реальностью.
Вначале допросили постоянного сотрудника «Биржевых ведомостей», собственно автора газетной сенсации, Николая Петровича фон Гука. Оказалось, что материал для первой статьи ему сообщила не «студентка — член Лиги», а «литераторша», баронесса Софья Ивановна Таубе.(68) Вторая статья, якобы созданная под влиянием писем членов Лиги, на самом деле явилась результатом беседы со слушателем бухгалтерских курсов Владимиром Иосифовичем Месняевым. По словам фон Гука, Месняев явился в редакцию, представился членом Лиги и прокомментировал некоторые неточности первого сообщения. Месняев же на допросе показал, что, прочитав статью в «Биржевых ведомостях», он проникся желанием вступить в Лигу. В редакцию он явился с одной только целью: узнать у фон Гука подробности о клубе самоубийц!(69)
Еще более любопытную историю поведала следователям баронесса Таубе. Впервые о существовании в Петербурге Лиги самоубийц она узнала 12 лет тому назад, т. е. в 1900 году, от знакомого студента. Этот студент возил баронессу с завязанными глазами на собрание членов Лиги, где она слушала речь председателя, а потом наблюдала за жеребьевкой. Таким образом, экскурсия баронессы один к одному повторяла рассказ журналиста из газеты «Раннее утро», лично посетившего заседание Лиги. Только его сопровождала и опекала некая «баронесса». Можно предположить, что либо журналист воспроизвел рассказ Софьи Ивановны Таубе, выдав ее приключение за свое, либо Таубе разыграла для газетчика инсценировку по готовому сценарию.
Сама баронесса якобы посетила Лигу еще раз, в декабре 1910 года: знакомый доктор тайно провел ее на собрание клуба. Баронесса называла и число потенциальных самоубийц — 500 человек. Во избежание многолюдных собраний разросшаяся Лига устраивала филиальные комитеты. (70)
На этом закончился первый этап полицейского дознания. Единственным его результатом явилось полнейшее разоблачение корреспонденций фон Гука. Показания баронессы Таубе проверять не стали и, видимо, решили на сем успокоиться. Даже если бы в ходе допросов существование Лиги подтвердилось, как действовал бы далее департамент полиции? Арестовал бы членов клуба, выслал их из столицы, запретил собрания — но на каком основании? Может, тогда пришлось бы арестовывать и М. Арцыбашева, чей последний роман некоторые читали как руководство по самоубийству?
Однако Лига самоубийц не замедлила напомнить о себе. При обыске у студента Петербургского университета Владимира Паевского чиновники охранного отделения обнаружили билет клуба самоубийц и визитную карточку студента Форобина с приглашением на вечеринку клуба. Выяснилось, что билеты были частью детской игры, начавшейся еще в гимназии. В игру были вовлечены и родители Форобина — шуточного председателя клуба. Начальник петербургской сыскной полиции с облегчением подписал документ, в котором значилось, что «клуб самоубийц фактически не существует и эта шуточная затея ничего серьезного не представляет».(71)
Но и это было еще не все. 30 апреля в газеты проникла информация о самоубийстве петербургского студента Предтеченского, которое тут же связали с существованием Лиги. Газета «Копейка» предложила своим читателям самую запутанную версию происшедшего: за несколько дней до самоубийства Предтеченский составил записку, где просил в своей смерти никого не винить. После самоубийства обнаружили другую записку, в которой он заявлял о непричастности к Лиге. Понятно, журналисты тут же сделали вывод об очередном «клубном» самоубийстве. Далее в дело вмешивается некая пожилая дама, после разговора с которой и произошло самоубийство. Ей принадлежал пистолет, из которого стрелялся Предтеченский, она же вынесла его потом из квартиры самоубийцы. Журналисты «Копейки», видимо, прочили даму в председательницы Лиги.(72)
«Новая газета» преподносила ту же историю как бульварный детектив: в момент самоубийства на сцену выплывала загадочная дама «под вуалью». Правда, дама оказывалась супругой чиновника охранного отделения, что лишало правдоподобия версию о ее доме как штаб-квартире Лиги самоубийц. (73) Сотрудники сыскной полиции старательно подшивали к делу газетные вырезки, не перемежая их ни одним документом о собственном расследовании причастности Предтеченского к Лиге. Все версии по этому делу выдвигала пресса, первое интервью с главной свидетельницей самоубийства — сестрой Предтеченского — тоже взяли журналисты. К расследованию дела о Лиге самоубийц 11 апреля подключилось Министерство внутренних дел,(74) но никаких доказательств существования Лиги так и не нашли.
Сопоставляя усилия сыскной полиции и журналистов, невольно приходишь к выводу, что полиция ничего и не искала. Если журналисты изо всех сил стремились превратить слух в факт, то представители государства опасались именно этого. Слух можно использовать в полемике, его можно обращать против своих врагов, но с фактом нужно что-то делать. Так и осталась Лига самоубийц, созданная совместными усилиями представителей разных общественных и культурных слоев, одним из самых интересных феноменов российского безвременья. Она существовала на пересечении нескольких дискурсов, высокой и массовой культуры, серьезной и бульварной прессы. Самоубийцами из Лиги являлись и молодые разочаровавшиеся интеллигенты, и эстетствующие модернисты, и солидные врачи и юристы. Парадоксально, но именно там, в полумифической Лиге самоубийц, посланцы из разных сфер общества нашли общий язык. Если это удалось перед лицом Смерти, то, теоретически, существовала возможность общественного примирения и перед лицом Жизни.
1. Поссе В.Л. Воля к смерти // На теины жизни. - СПб.: Изд-во Вестник знания, 1909.— С 27.
2. Войтоловский Л. Мысли молодежи о самоубийствах в ее среде // На помощь молодежи / Сосг. Т. Л. Кривоносов. — Киев: Изд-во общества взаимопомощи студентов Киевского политехнического института Императора Александра, 1910, - С. 106
3. Чуковский К. Самоубийцы (Очерки современной словесности) // Речь — 1912. — № 352.- С. 3.
4. Самоубийство (Наша анкета) // Новое слово - 1912. - № 6. - С. 4.
5. Отчет о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за ... год. — СПб.: Изд-во Управления Главного врачебного инспектора МВД. В исследовании использованы отчеты за 1907—1912 годы
6. Самоубийства, покушения на самоубийство и несчастные случаи среди учащихся русских учебных заведений в ... году. — СПб.: Изд-во Министерства народного просвещения, врачебно-санитарной части учебных заведений В исследовании использованы отчеты за 1905— 1911 гг. (соответственно первый отчет вышел в 1906 году, а последний — в 1913-м).
7. Часто эти данные давались без каких-либо сносок на источник информации Вот типичный пример: «Поданным 1903—1905 г. из числа 2 000 самоубийств, имевших место в России, более 400 пришлось на долю студентов и курсисток. За последние месяцы число студенческих самоубийств доходит уже почти до половины общего их числа по всей России» (Студ. Ляховецкий А. Л. Больные стороны студенческой жизни // Студенческая жизнь. — 1910. — № 13, С. 12.)
8. Таблица составлена по сводным таблицам МНП, печатавшимся в каждом отчете под № 1.
9. П-с Ф. Самоубийства в средней школе при свете анкеты // Речь. — 1912. — № 104. — С. 2.
10. ЖбанковД. О самоубийствах в последние годы (Статистический очерк) //Русское богатство. - 1909. - № 4. - 6. 39.
11. Динамику изменения числа самоубийств по отношению к предыдущему году легко вычислить по данным МНП (каждый предыдущий год берется за 100 %).
12. График составлен по сводным таблицам МНП, печатавшимся в каждом отчете под № 1.
13. «В большой аудитории Политехнического музея в субботу, 27-го ноября, С. В. Яблоновский прочтет в пользу Общества деятелей литературы лекцию на тему Уходящие из жизни». (Московские вести // Русские ведомости. — 1910. — № 271. — С. 4).
14. К вопросу о «кризисе» студенчества //Студенческая жизнь. — 1910. — № 22. — С. 2.
15. «Провинциальная летопись» журнала «Театр и искусство» сообщала о постановке пьесы «Клуб самоубийц» в Проскурове, Владикавказе, Керчи, Казани и других городах России. См.: Провинциальная летопись //Театр и искусство. - 1909. — № 3, 4, 6 и т.д.
16. НАРТ. Ф. 199. Оп 1. Д. 848. Л. 468-469.
17. Рубакин А. Брат, слова жестокие... //Современник. - 1911. —Кл. 11. - С. 123.
18. Ковалев М. Наши дни//Студенческий сборник. — Вышний Волочек: Изд-во Н. Г. Цыварева, 1909.
19. Горький М Статьи 1905-1916. - Пг.: Изд-во «Парус», 1918. - С. 80.
20. Жбанков Д. Современные самоубийства//Современный мир. — 1910. — № 3. — С. 33— 35.
21. Разные известия // Речь. - 1909. — № 128. - С. 5.
22. Чулков Г. Самоубийцы // Речь. - 1912. - № 64. - С. 2.
23. Почтовый ящик//Живое слово. - 1912. — № 7. - С. 16.
24. Кадер Б. Бегство (Путевые заметки и настроения)//Жизнь (Казань). — 1913. — № 37. С. 596
. 25. Погодин Я. Самоубийце //Литературно-художественный сборник журнала «Жизнь». — СП Изд-во журн. «Жизнь», 1908. — С. 123; Р-ч. Н. Самоубийце//На помощь молодежи. — С. 5Щ
26. Ратнер А. Счастье// Ратнер А. Тоска. — Киев: Изд-во «Солнце», 1911. — С. 20—64. 1
27. Русов Н. Н. Отчий дом. — М.: Изд-во т-ва «Образование», 1911. — С. 20.
28. Розанов В. О психологии терроризма // Новое время. — 1909. — № 11985. — С. 4
29. «В 39-м сборнике Знания будет помешена новая повесть М. Горького Случай из жизни Макара на современную тему о самоубийствах» (Литературная летопись // Речь. — 1912. — № 123. - С. 3).
30. Жбанков Д. О самоубийствах в последние годы. — С.28.
31. Гусельщиков М Из студенческой анкеты //Русское богатство. — 1910. — N° 6. — С. 97
32. Омулевский (И. В. Федоров). К молодому поколению // Избранные произведения русской поэзии. / Сост. В. Бонч-Бруевич. — СПб.: Изд-во М. М. Стасюлевича, 1909. — С. 86.
33. Фигнер В. Н. Колыбельная песнь // Там же. — С. 121.
34. Чуковский К. Самоубийцы (Очерки современной словесности) // Речь. — 1912. — № 352,- С. 3
35. Сын. Ответ матери // На помощь молодежи. — С. 48.
36. Тимковский Н Не тот // Живое слово. - 1912. - N. 47. — С. 2—6.
37. Самоубийство (наша анкета) //Новое слово. — 1912. — № 6. — С. 4—12
. 38. Измайлов А. Пестрые знамена. Литературные портреты безвременья. — М.: Изд-во т-ва И. Д. Сытина, 1913. - С. 24-25.
39. Дневник Е Н. Сахаровой-Вавиловой № 2 - ГАРФ. Ф 328. Оп. 1.Д. 8 Л. 264. Что касается непосредственно воздействия творчества Леонида Андреева, то некоторые его читатели признавали его колоссальным “...его книгою (речь идет о «Моих записках» Л. Андреева.— М. М.) будут упиваться, от нее станут вешаться, станут сходить с ума и воскресать!” (Закржевский А. Подполье. Психологические параллели. — Клев: Изд-во журн. «Искусство и печатное дело», 1911. — С. 23).
40. К русским девушкам // На помощь молодежи. — С. 1—2.
41. Студ. Кривоносов Т. Л., «Одинокие» и их «последнее слово» // Студенческая жизнь.— 1910.-№ 22.-С. 4.
42. Хрущевская М. Которая по счету// Студенческая жизнь. — 1911. - № 35/11. — С. 9.
43. Станевич В. Последние листья // Общестуденческий литературный сборник — М.: Изд-во т-ва И. Д. Сытина, 1910. - С. 108-109.
44. Булочка С. Об «Общестуденческом Литературном Сборнике» // Студенческая жизнь. — 1910. - № 11. - 28 марта. - С. 7.
45. Самоубийство // На помощь молодежи. — С. 265.
46. «Тверь. Вчера в 9 час. вечера неизвестный молодой человек в студенческой форме на глазах всех, забравшись на перила железного моста через Волгу, крикнул Прощай моя воля. прощай моя свобода! И бросился с громадной высоты в Волгу» (Разные известия. Эпидемия самоубийств // Речь. - 1909 - № 128. - С. 5).
47. Драма двух курсисток и гимназистки // На помощь молодежи. — С. 253—255.
48. Приложение: Записка застрелившегося гимназиста 8 класса // Самоубийство, покушения на самоубийство и несчастные случаи среди учащихся ... в 1909 году. — С. 81.
49. Кузьмин Е. Из моего окна: По поводу самоубийства Бабиенко // На помощь молодежи. — Щ С. 28.
50. Долго ли? Письмо в редакцию «Русских Ведомостей» // Женское дело — 1910, — № 11 — 12. -С. 16.
51. Чулков Г. Разговор (Письмо с дороги) // Речь — 1912. — № 118. — С. 2
52. Гук, фон. Н Лига самоубийц в Петербурге (Письмо в редакцию) // Биржевые ведомости,— 1912. — 6 февраля.
53. Гук фон. Н. Новое о лиге самоубийц // Биржевые ведомости. — 1912. — 10 февраля.
54. Salvator. Друзья смерти // Вечернее время. — 1912. — 10 февраля.
55 Клуб самоубийц // Русские ведомости. - 1912. - № 36. - С. 3.
56. Зритель. Призраки // Голос Москвы. — 1912. — 16апреля.
57. Л. М. Друзья смерти // Земщина. — 1912. - 16 февраля.
58 Острогорский А. Н. Педагогические экскурсии в область литературы / /Русская школа.— 1908.-№3.-С. 10.
59. Волгин П. Мертвецкая // Живое слово. — 1912. — № 6. — С. 15.
60. Л. М Друзья смерти. - С. 7.
61. Вель. Лига убийц // Санкт-Петербургские ведомости. — 1912. — 17 февраля.
62. Гукфон. Н. Борцы с лигою самоубийц// Биржевые ведомости. — 1912. — 21 февраля.
63. Озеров Г. Пять часов в клубе самоубийц. Действительно ли существует лига самоубийц? (От нашего корреспондента) // Раннее утро. — 1912. — 22 февраля.
64. На поисках лиги самоубийц // Вечернее время. — 1912. — 23 февраля.
65. ГАРФ. Ф. 102. Оп 265. Д. 795. С. 17.
66. ГАРФ Ф. 63. Оп. 30. Д. 31. Л. 6.
67. Тан. В клубе самоубийц // Речь. - 1909. - № 353. - С. 3
68. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 795. Л. 17.
69. Там же. - Л. 18.
70. ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 795. Л.17-17 об.
71. Там же.- Л 18 об.
72. Американская дуэль или самоубийство // Копейка. — 1912. — № 1330. — 2 апреля.
73. К самоубийству студента А. П. Предтеченского// Новая газета. — 1912. — № 7. — 1 апреля.
74. Там же. Л. 20.
<<<<<ПОПРОБУЙ ВЕРНУТЬСЯ
В оформлении страницы использованы работы Evgeny S. Teis, Ромеро де Торрес «Женщина с пистолетом».
Отдельные главы из книги М.Могильнер "Мифология "Подпольного человека" с других ресурсов:
ИСКУШЕНИЕ СВЕРХЧЕЛОВЕКОМ
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ «ЗОЛОТОГО ВЕКА»